Гибель 31 отдела

Гибель 31 отдела


By Bartender - Posted on 13 Февраль 2014

На вопрос «кто ваш любимый книжный герой?» далеко не каждый сможет ответить с ходу. Особенно, если человек прочёл за свою жизнь больше одной книги.

Подумав, кто-то назовёт Мышкина, Печорина или Онегина. Кто-то вспомнит Воланда или графа Монте-Кристо. Любители детективов  остановят свой выбор на каком-нибудь Мегрэ или Шерлоке Холмсе. Шутники выберут в кумиры Буратино или Винни Пуха.

Я за свою жизнь прочёл, наверное, не одну сотню книг. И мой герой — это, совершенно однозначно, Йенсен, комиссар шестнадцатого участка из романа Пер Валё «Гибель тридцать первого отдела».

Действие этой мрачной антиутопии разворачивается в одной неназываемой скандинавской стране.  В стране победившего «общества национального согласия», где окончательно улажены все социальные конфликты, уровень преступности на нуле. Однако, основные проблемы — пьянство и высокий уровень самоубийств. Комиссару Йенсену поручено расследовать весьма необычное дело — крупнейшее издательство страны получило анонимку с ложной угрозой теракта.

Сама по себе, повесть очень злободневна и прекрасно написана. Читавшие её отмечают весьма пугающие параллели того, воображаемого мира, с современной реальностью. Да, это действительно так, но лично меня в ней зацепило не это. Ну, да, это так, но это — не новость и не эксклюзив: ну взять тот же Оруэлловский «1981».

Меня в этой книге поразило другое — гениально переданная атмосфера безысходности, депрессии и смутного предчувствия большой беды. И всё это на фоне всеобщего повального пьянства. Причём, злоупотребление алкоголем запрещено даже в собственном доме - установлена допустимая норма опьянения, превышение которой считается преступлением. После трёх приводов за пьянство человек отправляется на принудительное лечение. Третье принудительное лечение является пожизненным.

Несколько цитат:

«Иенсен прошел через помещение  для регистрации алкоголиков, разглядывая по пути их бессмысленные тоскливые лица. Хотя пьянство на улицах преследовалось строжайшим образом,  и  с каждым годом  все строже, хотя правительство совсем  недавно  приняло  новый закон, запрещающий  злоупотребление  алкоголем  даже в  домашних  условиях, полиция совершенно  изнемогала от непосильной нагрузки: каждый вечер она задерживала от двух до трех тысяч человек, находящихся в более или менее глубокой стадии опьянения. Из них примерно половину составляли  женщины. Со времени постовой службы  Иенсен  помнил,  что тогда  три  сотни задержанных в субботний вечер считалось чрезвычайным происшествием.»

«Преступность  среди молодежи,  считавшаяся  прежде  чрезвычайно  важной проблемой,  за  последнее  десятилетие почти сошла на нет.  И  вообще теперь совершалось  гораздо меньше  преступлений,  возрастал  только алкоголизм. По дороге через  центр Иенсен неоднократно  наблюдал полицейских при исполнении ими  служебных  обязанностей.  В  неоновом свете  отливали  белым  резиновые  дубинки, когда полицейские запихивали пьяниц в автобусы.»

Всё катится к чертям, полиция выбивается из сил — и во всём этом бардаке Йенсен педантично и неукоснительно  следует закону и установленным процедурам.

Изо дня в день, не смотря ни на что, он делает то, что должен. Даже случайно зайдя в кафе попить воды:

«Иенсен вернулся, подошел к стойке.
- У вас в туалете лежит пьяный.
Буфетчик пожал плечами и продолжал разглядывать цветные иллюстрации.
Иенсен  показал значок. Буфетчик сразу отложил журнал и подошел к телефонному аппарату  для  вызова  полиции.  Все  предприятия  общественного питания имели прямую связь с радиофицированным патрулем ближайшего участка.
За  пьяным пришли сонные  и усталые полицейские. Когда они выволакивали арестованного, голова его несколько раз  ударилась  о выкрашенный под мрамор пол.
»

А вот, когда у коллег кончается запас прочности:

«- У  нас тут  ночью  опять случай  был со смертельным  исходом.  Одна женщина.
- Так-так...
- Она крикнула  из камеры,  что если  она и пила, то лишь затем, чтобы покончить с собой, но полицейские ей помешали... Я ничего не успел сделать.
- Ну и?..
- Бросилась вперед  головой на  стену камеры  и размозжила себе череп. Это не так просто, но у нее получилось.
Врач  поднял взгляд.  Веки у  него припухли  и покраснели, и в  воздухе запахло спиртом. Едва ли запах мог исходить от стоящего перед ним арестанта, которому только что закатили укол.
- Для этого  нужна  физическая  сила - раз,  большая  воля - два, - продолжал врач. - И нужно содрать обивку со стены - три.
Почти  все освобожденные  стояли,  засунув  руки в  карманы и  апатично понурив головы. Ни  страха, ни отчаяния  больше  не было в  их лицах,  одна только беспредельная пустота.
Иенсен вернулся к себе в кабинет, достал очередную карточку и сделал на ней две записи: "Улучшить стенную обивку. Нового врача".
Больше  никаких  дел  у   него  в  кабинете  не  было,  и  он  ушел  не
задерживаясь.
»

Но вот что происходит вечером, когда Йенсен приходит со службы домой.

«Иенсен остановил  машину перед седьмым домом в третьей  линии, выключил зажигание и вылез под  холодное  звездное небо. Хотя часы  показывали  всего пять  минут одиннадцатого, в доме было темно. Иенсен сунул  монету в автомат при стоянке, повернул рычажок с красной часовой стрелкой и пошел к себе.
Он зажег свет, снял плащ, ботинки, галстук, пиджак, расстегнул рубашку, прошелся  по  комнате,  окинул  взглядом  ее  безликую  обстановку,  большой телевизор и снимки -- еще из полицейской школы, -- развешанные по стенам.
Потом опустил жалюзи на  окнах, снял брюки и  погасил  свет.  В темноте
прошел на кухню и достал  из холодильника  бутылку. Прихватив еще  и  рюмку, отогнул одеяло и простыню и уселся на постели.
Так он сидел и пил -- в полной темноте.
»

После этого я не смогу выбрать в кумиры кого-то другого.